Tpc-setka.ru

ТПЦ Сетка
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Иван кучин морду сделал кирпичом выгнул пальцы веером

Иван Кучин: «Я не проститутка — на Рублевке не пою!»

В ДК ТОЗ выступил Иван Кучин. Концерт шансонье превратил в задушевный разговор, в котором откровенно рассказал публике о своей жизни.

В ДК ТОЗ выступил Иван Кучин. Концерт шансонье превратил в задушевный разговор, в котором откровенно рассказал публике о своей жизни.

КРИМИНАЛЬНАЯ ЗВЕЗДА
Шансонье Ивана Кучина в Туле хорошо знают и очень любят, но за 25 лет творческой жизни в наш город артист приехал в первый раз. Билеты стоимостью от 500 до 1500 рублей разлетелись как горячие пирожки.
Кучин приехал в Тулу за день до концерта вместе с родной сестрой Еленой. Именно она для Ивана и директор, и администратор.

Тулякам шансонье спел свои хиты и привез в подарок четыре новые композиции.
Во втором отделении концерта Иван Кучин около получаса отвечал на записки зрителей из зала. Разговор шансонье и туляков получился очень откровенным: Иван рассказал и о том, что четыре раза сидел в тюрьме, что жена бросила его, а Бог так и не дал детей. Самые интересные вопросы-ответы корреспонденты «Слободы» записали для вас.
— Иван, за что Вы сидели?
— Я сидел за воровство. В нашем Доме культуры была аппаратура. Она исчезла, а нашлась у меня. Потом не только аппаратура пропадала, но находилась почему-то все время у меня! И вот так 4 раза (смеется). Местных звукорежиссеров прошу не беспокоиться — я в завязке.
— Иван, сколько у Вас наколок? Покажите!
— Нет, товарищи, стриптиз я сегодня показывать не буду (Кучин шутливо погрозил тулякам пальцем). Поверьте мне на слово — никаких наколок у меня нет. Потому что я очень боюсь иголки: Наверное, поэтому я не стал наркоманом.
— О карьере музыканта, наверное, с детства мечтали?
— Голова у меня была забита разной дурью. Но вот когда у меня умерла мама, а я не смог ее похоронить (сидел), в тот момент у меня проснулась душа. Тогда и стал всерьез сочинять стихи и песни. На своих встречах я всегда прошу зрителей: когда придете домой, позвоните своим родителям, просто скажите пару теплых слов — пока еще не поздно. Мне уже поздно, и эта рана не заживает.


Шансонье Иван КУЧИН покорил туляков душевными песнями
и обезоруживающей открытой улыбкой!

ПОЧЕМУ КУЧИН НЕ ХОЧЕТ ЖЕНИТЬСЯ
— Есть ли у Вас жена и дети?
— Когда детей надо было заводить, я был в тюрьме. А когда вышел, мне попалась женщина Лариса, которая детей не хотела. Она хотела получить от меня побольше денег и песен. И когда она меня развела как лоха, ушла к молодому. Потом, правда, попросилась назад — ну кто ж ее возьмет? Сейчас жениться мне уже поздно. Это для меня больная тема:
— С кем из артистов Вы дружите?
— Ни с кем из артистов не знаком. Правда, виделся на гастролях с Татьяной Булановой и встретился в поезде с Вилли Токаревым. Я пришел к нему в купе с бутылкой водки, но он со мною пить отказался. С той поры я ни к кому с бутылкой не подходил.
— Почему Вы не снимаете клипы?
— Представьте, показывают клип уважаемого Сергея Пенкина, потом клип любимого народом Бориса Моисеева. А между ними я со своим «Человеком в телогрейке»! В голубой: Нет, я на это не согласен!
— На Рублевке выступали?
— Я не проститутка и свое творчество продавать за деньги не намерен.


Самые смелые туляки поднялись на сцену к любимому
шансонье и весело исполнили хит «Обыкновенная».

P. S. После концерта Кучин никому не отказал в автографе и с каждым желающим сфотографировался на память.

ИЗ ДОСЬЕ «СЛОБОДЫ»
Иван Леонидович КУЧИН
Родился в марте 1959 года в городе Петровске-Забайкальском Читинской области.
Окончил художественно-графический факультет Улан-удинского училища.
Провел в тюрьме 12 лет за воровство.
Разведен, детей нет.
Музыкант-самоучка, автор текста, музыки, аранжировок песен в жанре тюремной лирики.
Хиты: «А в таверне тихо плачет скрипка», «Хрустальная ваза», «Человек в телогрейке», «Обыкновенная», «Сентиментальный детектив», «Багульник».

ГЛАС НАРОДА
ИВАН КУЧИН ПОМОГАЕТ РАСТИТЬ ДЕТЕЙ!

Ольга МАЛЫШЕВА :
— В 1995 году, когда мой сын был еще у меня в животике, песни Ивана Кучина помогали мне его вынашивать. Когда сын родился, Кучин помогал мне его растить. Его песни близки моей душе. Я заметила, что мы с ним даже танцуем одинаково. Я назвала сына Иваном в честь своего папы. А воспитывать Ваню мне помогают двое мужчин: мой папа Иван и Иван Кучин! Любимая песня — «Багульник».

Александр ЕЛЕНСКИЙ :
— Кучин — приятный человек, не притворяется, не выпендривается, очень естественный, доступный. У моего водителя в машине всегда были записи Кучина. Когда ездили в машине, всегда слушали его кассеты!

Лариса Тимофеева,
фото Сергея Киреева.

Иван кучин морду сделал кирпичом выгнул пальцы веером

Ясли, детсад и болтание целый день во дворе обогатили мой словарный запас большим количеством детского фольклора, которым теперь я по неосторожности щедро делюсь со своими и чужими детьми. Надеюсь соседи ничего не скажут мне за ту новую глупость, которую их дети сегодня узнали от меня.
А какие детские глупости и дразнилки знаете вы?
:

(в ответ на «тыкание»)
— Ты!
— Жопой нюхаешь цветы!
— С трехметровой высоты!
— А ромашка не моя — жопа нюхает твоя!

***
(в ответ на «якание»)
— Я
— Помойная свинья!

***
Куда идем мы с Пятачком?
На остановку за бычком!
Тебе бычок, и мне бычок.
А если там один бычок?
Пошел ты на фиг Пятачок.

***
Хорошо живет на свете Винни-Пух! У него жена и дети, он лопух!

***
Обезьяна Чи-Чи-Чи продавала кирпичи.
За веревку дернула и нечайно пернула.

***
Ты мне больше не подружка.
Ты мне больше не дружок.
Забирай свои игрушки и не писай в мой горшок.
Мама купит мне козу,
Я тебе не покажу.
Мама купит мне дубину,
Я тебе по морде двину!

***
У меня пропала кошка,
а зовут ее Матрешка.
Почему она пропала?
Я ее не обижала.
Только помню как-то раз
выбила я кошке глаз.
Вот таким вот кубиком, с уголком голубеньким.

***
Себя от холода страхуя
в избу вошли четыре . деда.
У одного из под тулупа
свисала конская . уздечка.

***
На горе стоит статУя
у статУи нету . уха.
Ты не порти мой рассказ.
У статуи нету глаз.

***
Рассказать тебе сказку? Как дед насрал в коляску
и поставил в уголок, чтоб никто не уволок,
а когда пришла война сделал пушку из говна.

***
Как дам по башке — улетишь на горшке

***
Тебе смешно, а мне обидно. Тебе говно, а мне повидло.

***
А мне и не больно, курица довольна.

***
Рева-корова, дай молока. Сколько стоит? Два пятака.

***
Так тебе и надо, мало шоколада.

***
(похваляющемуся какой-нибудь пустячной ерундой)
-Молодец! Возьми с полки пирожок. Там два, возьми средний.

***
Мы сказали ТИШИНА, в школе треснула стена.

***
Руки вверх!
Штаны вниз!
Признавайся, ты фашист?!

***
Ленка-пенка-колбаса, на веревочке оса.
А оса шевелится, Ленка завтра женится.

***
(в садике повторять за кем-то было очень нехорошо, посему дразнилка)
Муха-повторуха! Старая старуха!
А старухе сорок лет, ее водят в туалет!

***
Жирный-жирный — поезд пассажирный!

***
Очкарик — в попе шарик!

***
Лысая башка, дай кусочек пирожка!

***
Кто обзывается, тот сам так и называется

***
Говоришь ты на меня, переводишь на себя.

***
(петь на мотив «Танца маленьких лебедей»)
Коровы шли на водопой
организованной толпой.
Попить воды.
Посрать в кусты.

***
Что смотришь? Глазки поломаешь.

***
Ну?
Баранки гну, как согну, дам одну.

Кто спорит, тот говна не стоит.
А кто спорить боится, тот в говне копошится.
А кто молчит, тот в говне торчит.
Отозвался — в говне остался.

***
Что пришла? Трусы нашла?

***
Жадина-говядина, соленый огурец,
По полу валяется, никто его не ест.
Муха прилетела, понюхала и съела.

Буду дополнять как еще чего вспомню.
Еще я знаю некоторое количество считалок и «молчанок», но из как-нить в другой раз.

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Тихий Дон. Том 2

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 236

Тихий Дон. Том 2

Как ты, батюшка, славный тихий Дон,

Ты кормилец наш, Дон Иванович,

Про тебя лежит слава добрая,

Слава добрая, речь хорошая,

Как, бывало, ты все быстер бежишь,

Ты быстер бежишь, все чистехонек,

А теперь ты, Дон, все мутен течешь,

Помутился весь сверху донизу.

Речь возговорит славный тихий Дон:

«Уж как-то мне все мутну не быть,

Распустил я своих ясных соколов,

Ясных соколов – донских казаков,

Размываются без них мои круты бережки,

Высыпаются без них косы желтым песком».

Старинная казачья песня

В апреле 1918 года на Дону завершился великий раздел: казаки-фронтовики северных округов – Хоперского, Усть-Медведицкого и частично Верхнедонского – пошли с отступавшими частями красноармейцев; казаки низовских округов гнали их и теснили к границам области.

Хоперцы ушли с красными почти поголовно, усть-медведицкие – наполовину, верхнедонцы – лишь в незначительном числе.

Только в 1918 году история окончательно разделила верховцев с низовцами. Но начало раздела намечалось еще сотни лет назад, когда менее зажиточные казаки северных округов, не имевшие ни тучных земель Приазовья, ни виноградников, ни богатых охотничьих и рыбных промыслов, временами откалывались от Черкасска, чинили самовольные набеги на великоросские земли и служили надежнейшим оплотом всем бунтарям, начиная с Разина и кончая Секачом.

Даже в позднейшие времена, когда все Войско глухо волновалось, придавленное державной десницей, верховские казаки поднимались открыто и, руководимые своими атаманами, трясли царевы устои: бились с коронными войсками, грабили на Дону караваны, переметывались на Волгу и подбивали на бунт сломленное Запорожье.

К концу апреля Дон на две трети был оставлен красными. После того как явственно наметилась необходимость создания областной власти, руководящими чинами боевых групп, сражавшихся на юге, было предложено созвать Круг. На 28 апреля в Новочеркасске назначен был сбор членов Временного донского правительства и делегатов от станиц и войсковых частей.

На хуторе Татарском была получена от вешенского станичного атамана бумага, извещавшая о том, что в станице Вешенской 22-го сего месяца состоится станичный сбор для выборов делегатов на Войсковой круг.

Мирон Григорьевич Коршунов прочитал на сходе бумагу. Хутор послал в Вешенскую его, деда Богатырева и Пантелея Прокофьевича.

На станичном сборе в числе остальных делегатов на Круг избрали и Пантелея Прокофьевича. Из Вешенской возвратился он в тот же день, а на другой решил вместе со сватом ехать в Миллерово, чтобы загодя попасть в Новочеркасск (Мирону Григорьевичу нужно было приобрести в Миллерове керосину, мыла и еще кое-чего по хозяйству, да, кстати, хотел и подработать, закупив Мохову для мельницы сит и баббиту).

Выехали на зорьке. Бричку легко несли вороные Мирона Григорьевича.

Сваты рядком сидели в расписной цветастой люльке. Выбрались на бугор, разговорились; в Миллерове стояли немцы, поэтому-то Мирон Григорьевич и спросил не без опаски:

– А что, сваток, не забастуют нас германцы? Лихой народ, в рот им дышлину!

– Нет, – уверил Пантелей Прокофьевич. – Матвей Кашулин надысь был там, гутарил – робеют немцы… Опасаются казаков трогать.

– Ишь ты! – Мирон Григорьевич усмехнулся в лисью рыжевень бороды и поиграл вишневым кнутовищем; он, видно, успокоившись, перевел разговор:

– Какую же власть установить, как думаешь?

– Атамана посодим. Своего! Казака!

– Давай бог! Выбирайте лучше! Шшупайте генералов, как цыган лошадей.

Чтоб без браку был.

– Выберем. Умными головами ишо не обеднел Дон.

– Так, так сваток… Их и дураков не сеют – сами родятся. – Мирон Григорьевич сощурился, грусть легла на его веснушчатое лицо. – Я своего Митьку думал в люди вывесть, хотел, чтоб на офицера учился, а он и приходской не кончил, убег на вторую зиму.

На минуту умолкли, думая о сыновьях, ушедших куда-то вслед большевикам.

Бричку лихорадило по кочковатой дороге; правый вороной засекался, щелкая нестертой подковой; качалась люлька, и, как рыбы на нересте, терлись бок о бок тесно сидевшие сваты.

– Гдей-то наши казаки? – вздохнул Пантелей Прокофьевич.

– Пошли по Хопру. Федотка Калмык вернулся из Кумылженской, конь у него загубился. Гутарил, кубыть, держут шлях на Тишанскую станицу.

Опять замолчали. Спины холодил ветерок. Позади, за Доном, на розовом костре зари величаво и безмолвно сгорали леса, луговины, озера, плешины полян. Краюхой желтого сотового меда лежало песчаное взгорье, верблюжьи горбы бурунов скупо отсвечивали бронзой.

Весна шла недружно. Аквамариновая прозелень лесов уже сменилась богатым густо-зеленым опереньем, зацветала степь, сошла полая вода, оставив в займище бесчисленное множество озер-блесток, а в ярах под крутыми склонами еще жался к суглинку изъеденный ростепелью снег, белел вызывающе ярко.

На вторые сутки к вечеру приехали в Миллерово, заночевали у знакомого украинца, жившего под бурым боком элеватора. Утром, позавтракав, Мирон Григорьевич запряг лошадей, поехал к магазинам. Беспрепятственно миновал железнодорожный переезд и тут первый раз в жизни увидел немцев. Трое ландштурмистов шли ему наперерез. Один из них, мелкорослый, заросший по уши курчавой каштановой бородой, позывно махнул рукой.

Мирон Григорьевич натянул вожжи, беспокойно и выжидающе жуя губами.

Немцы подошли. Рослый упитанный пруссак, искрясь белозубой улыбкой, сказал товарищу:

– Вот самый доподлинный казак! Смотри, он даже в казачьей форме! Его сыновья, по всей вероятности, дрались с нами. Давайте его живьем отправим в Берлин. Это будет прелюбопытнейший

Все цитаты сериала «Ликвидация»

— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!

— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.

— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.

— Всем сидеть, я Гоцман!

— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.

— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!

— Дава, я извиняюсь, но ты таки, босяк. Некому задницу надрать, пять пистолетов — не пачка папирос, они таки стреляют. Ну ты же не окно в женской бане – зачем в тебе дырка?

— Так он с детства такие номера откалывал. На Пересыпи как-то раз три некрасивых пацана привстали на дороге как шлагбаумы, повытягали из карманов перья, кастеты и сами такие смелые стоят с понтом на мордах сделать нам нехорошо. Так Дава ни разу не подумав, пожал им с ходу челюсть. Они от такого “здрастье” пообронили свой металлолом, схватили ноги в руки и до хаты — набрать еще пять-шесть солистов до ансамбля. Так надо ж бежать. Так нет, он встал столбом и м. м. м. Так что доктор слыхать?
— Фима, закрой рот с той стороны, дай доктору спокойно сделать себе мнение.
— Мне не мешает.
— Вот видели – интеллигентный человек.

— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, два больших расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички?
— Виляет хвостом как саженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит.

— Мама, он проснулся и не хочет.
— Не трогай ножик, халамидник. Мама сказала: «Ничуть не трогай!».
— Что Вы кричите, мама! Я понимаю слов!
— Нет, вы видели этого идьета? Иди сыночка за мной.

— Ну что скажете за мой диагноз?

— Встал, погулял и полегчало.

— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.

— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?
— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали,
и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.

— Шо ты ходишь тут, как скипидарный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!

— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.

— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастериришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговориол на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.

— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.

— Какой гэц тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?

— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.

— Всем три шага назад и дышать носом.

— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.

— Мне бы огоньку?
— Ага, и два ковша борщу.

— Обещал не доводить до вышака. Ты мамой клялся на свидетелях.
— А я сирота, Сеня, и моя мама встретит тебя там хорошим дрыном, не говоря за тех, кого ты грохнул. Так что молись за 25, как та ворона за голландский сыр!

— И шо мне делать?
— Не знаю! Не расчесывай мне нервы!

— Еще раз пропустишь – съешь!
— Так за Вас хоть Уголовный Кодекс, со всеми толкованиями.

— Шо ты кипятишься, как тот паровоз? Доктор, умная душа просил тебя не волноваться и ходить.
— А я вот и хожу, и вот что, Фима, еще увижу, что ты тыришь реквизированную вещь – посажу.
— Это ты за шо?
— Не делай мне невинность на лице!

— Шо? Я в уличные попки?
— А шо такого? Шо такого? Я цельный год был на подхвате, цельный год!
— Нет, мне это нравится: я стою в кокарде у всей Одессы на глазах, и это унижение мне предлагает друг, мой бывший лучший друг.
— Я ж как вариант.
— Давид Гоцман, иди кидайся головой в навоз, я Вас не знаю. Мне неинтересно ходить с Вами по одной Одессе.
— Фима, ты говоришь обидно.

— Неее, я тудой.
— Но так-то ближе.
— Давид Гоцман, идите, как хочете.

— Васька, я щас сойду.
— Шо укачало, Давид Маркович?
— Небось, с такого голоса недолго и понос!
— Так то ж секретное оружие на бандитов!

— От тебе, Наимов, даже спирту на морозе не хочу, в горло не полезет!

— За Баха ближе к ночи, ты за Эву!

— Вот такая бирочка. Я интересуюсь знать, с какого склада оно уплыло.

— Что значит мало? Сара тоже кричала: «Мало!», потом нянчила семерых бандитов, не считая девочек! Я имею кое-что сказать.

— Есть грамотные люди, они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», таки имеют право, я им показал те бирки – они мне показали склад, я дал кладовщику немножко спирту в зубы, и он напряг мозги за ту партию обмундирования.

— И будешь учить Уголовный Кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии.

— Дава? Я Вас умоляю. Да он добрый, как теляк.

— Полдгода мучился, аж зуб крошился, а там пришел фашист – было чем заняться.

— Я нет-нет, а думаю, может я неправильно жил, надо ж брать деньги у богатых и давать их бедным, а таким как ты давать по морде, шоб у мире была красота и гармония. Так шо ты мне скажешь за ту бумажку, Родя?

— Нет, спасибо, дел за гланды.

— От ты босота глазастая, шош ты карманы оттопыривал, как фраер?

— Давид Маркович, я прошу пардона, люди хотят убедиться, что Вы таки без оружия, чисто формальный шмонец.

— Не по закону, а по душе, а тот, кто Фиму порешил – растоптал последнее.

— Ну шо, подобьем бабки.

— Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали, они умнее нас.

— Картина маслом. Все свободны.

— Режь! Делай маму сиротой! Не ищи ножики, я их убрала!

— Вот уважаем Вас, но тьфу Вам под ноги за Ваше каменное сердце!

— Я вырву ей ноги!
— Мама я убью себя совсем, но я вырвусь до нее!
— Иди, иди, убей свою маму!

— Давид, не расходуй мне последний нерв! Маршал ходит среди людей, не дай Бог, кто кинет руку!

— Улыбайся, падла галстучная!

— Сирота?
— Подкидыш. Папироской угостишь?

-Дядька, а вот у Вас, что за часы?
— Ну как, командирские.
— Возьми и выбрось! У меня маршальские! Сам товарищ Жуков подарил! Так что, дядька, кто из нас способней еще два раза посмотреть!

— Ну шож это делается? Ну шож это делается то? Ну кто ж это выдержит? Давид
Маркович, я к туркам подамся, изводят меня девки своим телом ууу.
— Леша, жениться тебе надо!
— Ну, а я за шо? Ха-ха-ха! Но шоб жинька ни одна была, а штук пять-шисть, ни меньше! Эх, вот так вот эх, изведут, как дам вот сейчас в Турцию контрабандой!
— Леша, отрежут тебе турки твою контрабанду напрочь!
— Да ладно, наган лучше посторожите, что-нибудь отанется!

— Даваид Маркович у хати?
— У хати, А шо?
— Да ни шо?
— Шо?
— Да отстань ты!

— Вася, скажи мне, как комунист комунисту, мы сегодня будем ехать или повесим табличку «На похороны не торопЯтся»?

— Освободите, будьте ласковы.

— Мужчина, скажите, а что, Седой Грек оказался не тот человек? Я просто спрашиваю.
— Та не, просто нашли в его доме неизвестного таракана – паспорта нема, усами шевелит не по-нашему, вот везем до выяснения.
— А к чему здесь Седой Грек?
— Так той таракан в карман к нему залез и не вылезает, вот тож вместе с карманом и везем.
— Люба, Люба, меня здесь считают, что я больная на голову, а сами везут Седого Грека до уголовки.

— Леша, организуй стаканы, бекицер!

— Ша, Нора, я без второго слова все понимаю.

— Споконее, споконее, пусть для начала заявят товар.

— Я що-то плохо не понял.

— Ты мне мансы тут не пой.

— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне крутить не надо!

— Смотри сыночка, кака звуруга!

— Какая здесь тебе жена, тут твоя мама, у тебя есть мама!

— Ты вгоняешь маму в гроб и даже глубже!

— Цельных три, должен скнокать!

— Шо деньги? Деньги — мусор, тебе вышак маячит.

— Не понял ты меня, Сеня, думал умней еврейского раввина.

— Давид Маркович, меня же на ремни порежут!
— А я за что?!

— Шикарные у Вас штиблеты, гражданин начальник.

— Я что, тихо спрашиваю?

— Мама, я забыл немного денег.

— Мама через Вас нам нет жизни, что Вы нам счастье переехали?!

— Вы хотите выйти – идите уже!

— Но нам с той радости одни убытки.

— А шо, случилось шо?
— Не начинай!

— Вы извините, я тут пошумел.
— Да ничего.

— Вот только тон, молодой человек, повышать на меня не надо. На меня уже повышали. Это плохо кончилось. для меня.

— И что мне теперь делать?
— Человеком становиться.
— И на хрена мне это?

— Куда направился?
— Отлить, уже не в моготу.
— Павлюк, проводи.
— Чтоб подержал?
— Надо – подержит, надо – оторвет.

— Люди постановили сегодня не работать. Ты что, стахановец? Закон не уважаешь? Кто научил тебя, босяк, из трояка мастырить писку? Копеечкой надо работать, рукопомойник.

— Мадам, Вы сумочкой за гвоздик зацепили.

— Раз, два, три. Как заказывали. Ладно, Штехель, живи пока!

— У Вас интуиция, а у нас «задница горит».

— И какой шлемазл это выдумал?
— Жуков.
— Так, шлемазла беру обратно.

— То есть спать накрылось, щас начнут гулять ребята — мама, не ходите до ветру, там волки.

— Я не баба, чтобы злобу по карманам прятать.
— Тогда мир?
— Перемирие.

— Все умные – пора мне на покой.

— Кому повезло – нескоро будет. Это мне повезло. Я б себе в жизни не простил, если б упустил такой сочный фукт. Ты, Родя, обойди всю Одессу, от Лонжерона до
Слободки – не найдешь человека, чтоб радовался за тебя, как я это делаю. Даже твоя мама бы отдохнула. У меня ж до тебя разговоров — языка не хватит.
— Не знаю, ничего не знаю.
— Конечно, без второго слова.

— Ой, опять за рибу гроши.

— Скучаю, Родя!
— А мне, думаете, весело?

— Ну шо, подобьем бабки?

— Шо вы за мной здесь всюду ходите?
— Ищем со спины Вашу талию, мадам.
— Смотрите, где талия, она когда-то там была. А за корзинку забудьте, а то нарвете себе пачку неприятностей, я вам говорю.

— Нет, девушка, на сироту Вы не похожи. Ну с голоса же слышно, что Вы красавица, каких не видно.

— Ну не тяни кота за все подробности.

— Не просто срочно, бегом на всех опорах. Картина маслом.

— Понял, взял мозги.

-Вбейте себе в мозг — беспределу ша. Погромы прекратить. Ночью должно быть тихо, что ночью в бане. Все вежливые до поносу. Кто-то не понял – два шага в сторону, чтоб не забрызгать остальных.

— Никто за ним не шел?
— Шел.
— Кто шел?
— Я шел.

— Вот. Вам цветы.
— Зачем?
— От меня Вам.
— Спасибо, не надо.
— Почему?
— В очереди за хлебом не стоят с цветами.
— А я могу Вам без очереди взять.
— Давид Маркович это глупо, я же Вам все сказала, а Вы настаиваете, зачем?
— Вот что Нора, вот Вам букет, и хотите метите им улицу. Вечером жду Вас перед оперным театром. Будем оперу слушать.
Женщина смотрите в свою сторону.
Всё!

— Вы только не смотрите на себя в зеркало – ослепнете.

— Мама, Вы родили идьета. Мама, почему Вы ему не оторвали руки?

— Будет костюм солидный, не на похороны.

— Вставай, Давид, Тебя убили.
— Да ты што? Насмерть?

— Давай, Михал Михалыч, сдавай его рабочим, они отнянькают его по полной.

— Доктор прописал мне спокойствие для сердца, и я буду спокоен. Значит или ты мне сейчас скажешь, что случилось, или я гэпну тебя в морду со всей моей любовью.

— Что за шмурдяк ты пил?

— Я же не наган, который может бесконечно стрелять, я же сломаться могу!

— Если возможно, давайте на Вы.
— Вы-еживаться будешь в вы-ходные, а сейчас гуди, как паровоз, за свое прошлое.

— Будут потери.
— Ну, посмотрим кому больше. У меня тоже пацаны не с сосками бегают.

— Ну шо ты мне обезьяну гонишь.
.
— Вот ты шлемазл, Чусов, каких свет не видовал.

— Так, что у нас опять за здрасьте?
— Да вот, Мыхал Мыхалыча женщины не любят.

— Так что за вышак я, конечно, погорячился, но четвертной Вам сияет, как клятва пионера. Так что я бы послухал, что товарищ майор Вам предлагает.

— Вы сломаете мне руку.
— Не страшно.

— По стопятьдесят и огурчик?

— Слушай Леня, рассказываю один раз. Значит, до войны у нас в отделе был Лева Рейгель, хороший хлопец. Искал известного бандита Муху, гонял за ним по всей Одессе, почти поймал, но Муха вовремя утек с Одессы. Рейгель расстроился, взял отпуск и поехал в Гагры отдохнуть. Утром вышел на Приморский бульвар и носом за нос столкнулся с этим самым Мухой.
— И што?
— Тот Муха был Паганини в стрельбе из пистолета. Быстрый морг. И надо было Рейгелю так отдохнуть.
— Давид Маркович, а Вы к чему эту история рассказали?
— Леня, не жди поездку в Гагры, ищи.

— Пожалуйста, девушка, не надо кричать – возьмите и напишите.

-Девушка, у меня очень болит голова.

— Есть квартирка на Преображенской..уууй.. на Советской Армии, хозяев нет, где – неизвестно, а мадам Короткая мается с двумя детями-паразитами у комнати неважного размера. Требуется только черкнуть: «Поддерживаю ходатайство». По-соседски.
— Как мадам зовут?
— Короткая.
— Эмик, у нас есть майор Разный, до пары твоей Короткой, я ему передам твою просьбу.
— А шож Вы не сами, Давид Маркович?
— За отдел ОБХСС он отвечает, ему и карты в руки.
— Я так понял, что вы возражаете.
— Сильно возражаю. Так возражаю, Эмик, что будет время, я тебе ухи отвинчу.

— Погоди, ты, что отказываешься выходить за меня?
— Нет.
— Тогда шо кобенишься? Грубо сказал?
— А я и не кобенюсь.
— Тогда пошли!

— Что стоишь? На выход!

— Эмик, что Вы потеряли в том ресторне, Вы мне скажите.
— Вы не видели красивой жизни!
— А что, разве нельзя покушать со вкусом дома? Я же с утра уже все приготовила: и гефилте-фиш, и форшмак, и синенькие.
— Ой, Вы, мама, не смешите меня!
— Ой вэй, как будто у него нет дома, у этого ребенка. Эта Циля откуда взялась на мою голову, гембель, ведет себя, как румынская проститутка. Какое счастье, что твой папа не дожил до этого дня, когда он видел, чтоб ребенок пошел в ресторан от мамы. Мама готовит целый день.

— Иди сюда. Ну и сука ты, майор.

— Как отступление?
— Как в сорок первом.

— Виталий, не дави на мозоль. Ты вот лучше спроси, почему Гоцмана крутит контрразведка, а за сыном его должны следить мы?
— Ну и почему?
— Не знаю!

— А может тебя шлепнуть?
— Попробуйте.

— Извиняйте, если шо не так. Картина маслом.

— Как Вы, Давид Маркович?
— Ничего, Михал Михалыч, мне доктор прописал ходить – я и ходю

голоса
Рейтинг статьи
Читайте так же:
Мастер по производству кирпича
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector